Очерки истории графической школы

Андрей Харшак,
Академик Российской Академии художеств,
Заслуженный художник Российской Федерации

Среди тем, посвященных истории
изобразительных искусств в России,
русской гравюре должно по праву принадлежать
одно из главных и почетных мест.

Э. Ф. Голлербах. «История гравюры и литографии в России»

Часть I

История русской гравюры и графики неоднократно на разных исторических этапах становилась предметом серьезного системного анализа. Достаточно назвать такие имена, как Дмитрий Александрович Ровинский (1824–1895), Эрих Федорович Голлербах (1895–1942), Алексей Алексеевич Сидоров (1891–1978), Петр Евгеньевич Корнилов (1896–1981), Михаил Ильич Флекель (1921–1985) и ряд других. Но все они выстраивали историю графики в целом, не вычленяя отдельно проблемы школы. А вот здесь невольно возникают затруднения, и встает вопрос: «Где заканчивается ученичество и начинается творчество самостоятельное?» Такая постановка особенно правомерна при рассмотрении периода, начало которого соответствует 1757 году, то есть году основания Императорской Академии художеств и организации в ней класса гравирования. Обозначить завершение этого временного отрезка несколько сложнее. Я поставил бы здесь расплывчато 1840-е годы — когда торцовая ксилография в качестве основной репродукционной техники получает широкое распространение в России, и выпускники ксилографического класса под руководством Константина Карловича Клодта (1807–1879) выполняют заказы уже не в стенах Академии, а в мастерской журнала «Иллюстрация», издаваемого Нестором Кукольником. Блистательный пример тому — серия гравюр Е. Е. Бернардского (1819–1889) по рисункам А. А. Агина к поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души».

Ничего подобного нельзя сказать про резцовую гравюру на металле. Для приверженцев этой манеры процесс ученичества (часто очень приятного) растягивался на долгие годы. Достигший в технике гравирования выдающихся достижений Федор Иванович Иордан (1800–1883) получил большую золотую медаль в 1827 году за копию с картины А. П. Лосенко «Умирающий Авель», а с 1829 года в качестве пенсионера академии продолжил обучение сначала в Париже и Лондоне, а с 1835-го по 1850 год — в Риме. Именно там он начал работу над своим главным произведением, гравюрой с картины Рафаэля «Преображение Господне» — труд, которому было отдано пятнадцать лет. Получается, что формально статус ученика ИАХ закончился для мастера, когда ему стукнуло пятьдесят. Но на одном мастерстве, пусть даже таком высочайшем, каким владел Иордан, осуществить такую работу невозможно. Только истинная Вера и высшая духовность могли способствовать художнику в воплощении его замысла. И здесь можно говорить о полном единении ученичества и творчества. И становится понятно, почему так трудно отделить развитие школы от развития графического искусства в России в XVIII–XIX вв.

Вскоре после учреждения «Академии трех знатнейших художеств» к руководству классом гравирования по личному распоряжению графа И. И. Шувалова был приглашен один из лучших граверов Европы, придворный художник прусского двора Георг Фридрих Шмидт (1712–1775). Этим событием ознаменовалось начало системного графического образования в России. Но приглашение Шмидта имело и другие последствия: была резко прервана линия развития графики, берущая начало от петровских реформ, а она, в свою очередь, опиралась на традиции русского гравирования, заложенные еще Симоном Ушаковым (1626–1686)…

Продолжение читайте в журнале ХШ 3-66-2024

Вопросы и ответы